Состояние постоянного ожидания, вынужденные одинаковые действия, длительное пребывание в агрессивной толпе наиболее болезненно влияет на сознание, утверждает экс-политзаключенный колонии №15 Могилева Тимур Пипия.
Политзаключенный вышел из колонии два месяца назад. За решеткой он провел шесть лет, пять из них просидел в могилевской колонии в условиях усиленного режима.
Первые два с половиной года мужчина не имел свиданий и почти никакой связи с семьей. В колонии он узнал о смерти матери, переживал за задержанного вслед за ним младшего брата и постепенно привыкал к жизни, в которой каждый день почти не отличается от предыдущего.
После освобождения Тимур рассказал Правозащитному центру «Весна», что наиболее тяжелым испытанием для него стали не отдельные наказания, а сама тюремная повседневность.
Пытка временем
Жизнь в колонии подчинена строгому распорядку. Подъем, проверка, ожидание,построение, работа, снова проверка. Так происходит день за днем.
По словам Тимура, человек все время ждет, пока его посчитают, выведут в столовую, пропустят на промышленную зону или разрешат вернуться в отряд. Иногда заключенные стояли на улице до полутора часов при любой погоде, не имея права присесть или отойти. Он подсчитал, что за годы заключения несколько месяцев его жизни прошли исключительно в таком бессмысленном ожидании.
Именно в очереди, толпе и вынужденном бездействии чаще всего возникали конфликты. Сотни взрослых мужчин оставались без личного пространства, постоянно сталкивались друг с другом и жили в состоянии напряжения.
Даже выходные не всегда приносили отдых. Их могли занять проверками внешнего вида, построениями или принудительным просмотром пропагандистских программ.
Каждое утро Тимур прежде всего видел на своей бирке цифры срока. Они напоминали, сколько лет еще оставалось до освобождения, и превращали очередной день в повторение предыдущего.
Вид бывает обманчивым
Колония заставила его пересмотреть представления о человеческой силе. Физически сильные мужчины и спортсмены иногда ломались из-за мелких бытовых неудобств или были готовы сотрудничать с администрацией ради небольшого облегчения режима. В то же время тихие учителя, ученые и другие представители интеллигенции демонстрировали гораздо большую твердость.
По словам Тимура, в экстремальных условиях внешность, профессия и физическая подготовка перестают что-то значить. Остается только способность человека не отказаться от своих принципов.
Различалось и отношение администрации к разным группам политзаключенных. Осужденные за уличные протесты и столкновения с силовиками могли вызвать у молодых сотрудников своеобразное уважение. К людям, наказанным за комментарии и сообщения в интернете, часто относились демонстративно свысока. Так в колонии даже политзаключенных делили на более и менее «достойных» противников.
Иерархия унижения
Одним из главных средств давления была угроза присвоения так называемого низкого статуса. Администрация использовала неписаные правила уголовной среды, чтобы заставить человека подчиниться. Политзаключенному могли запретить пользоваться определенными вещами, поставить в последнюю очередь в магазин или создать ситуацию, которая в тюремной субкультуре считалась уничижительной. Часть такой работы выполняли сами осужденные, которые сотрудничали с администрацией.
Тимур считает особенно циничным то, что люди, осужденные за политическую деятельность, в колонии могли иметь меньше прав, чем осужденные за преступления против детей. Последние получали свидания и пользовались защитой администрации, а за конфликт с ними политзаключенного могли отправить в ШИЗО.
Годы без голоса родных
Связь с семьей полностью зависела от решений сотрудников колонии. Даже если формально человек имел право на телефонный разговор или свидание, оперативный сотрудник мог просто не разрешить их. Тимур знал узников, которые по три-четыре года не видели родных и не слышали голоса матери. Сам он два с половиной года был лишен свиданий, а больше года не мог получать посылки.
Встреча с семьей, по словам экс-политзаключенного, давала человеку силы на несколько месяцев. Когда же этот мост с волей прерывали, время в колонии начинало идти еще медленнее.
Для Тимура особенно тяжелым стало задержание младшего брата. Политзаключенный чувствовал, что не может защитить его и других родных от допросов и давления, которым они подвергались через помощь заключенному.
Забота о двух братьях фактически легла на младшую сестру Луизу, которая в молодом возрасте была вынуждена стать главной опорой семьи.
Кабинет психолога как знак беды
Формально в колонии работала психологическая служба. Заключенные могли обращаться за помощью, некоторым даже назначали антидепрессанты. Однако среди узников кабинет психолога имел совсем другую репутацию.
Обычно человека вызывали туда после того, как администрация узнавала о смерти родственника, разводе или другой трагедии в семье. Поэтому одни только двери этого кабинета внушали страх.
Тимур также узнал о смерти матери в административном помещении колонии. Тогдашний начальник учреждения Алексей Лазаренко сообщил ему новость и разрешил три дня не участвовать в проверках и других режимных мероприятиях.
Брату Тимура о смерти матери сообщили иначе-крикнули через кормушку камеры ШИЗО, сопроводив новость издевательскими комментариями.
Война дошла и до колонии
После начала полномасштабной войны России против Украины атмосфера в колонии ужесточилась. Тимур заметил, что сотрудники проецировали внешнюю агрессию на политзаключенных. Одновременно стали ощутимыми и последствия санкций.
Промышленная зона теряла иностранные заказы, часть производств прекращалась. Чтобы узники не оставались без работы, их заставляли заниматься бессмысленной деятельностью, например, перебирать мусор.
Среди политзаключенных не было единого отношения к возможному снятию санкций в обмен на освобождение людей. Те, кто находился за решеткой с 2020 года, часто считали, что отмена давления на власти будет предательством общей цели.
Плюсы и минусы публичности
Новости о политзаключенных все же попадали за колючую проволоку через письма, адвокатов, родственников и даже государственную пропаганду, которую узники научились понимать Между строк. Знание, что о них помнят на свободе, помогало не потерять смысл.
Однако внимание медиа могла иметь и обратную сторону. Когда имя узника часто появлялось в независимых изданиях, в колонию могла приехать проверка из Минска. Чтобы показать, что человек находится под жестким контролем, администрация отправляла его в ШИЗО.
Сам Тимур после освобождения оказался перед выбором: молчать ради безопасности тех, кто еще сидит, или рассказывать о системе. Он выбрал публичность, но старается не называть деталей, которые могут навредить конкретным людям.
По его наблюдениям, сотрудники колонии внимательно следили за публикациями и боялись попасть в санкционные списки. Начальство могло зачитывать узникам фрагменты интервью бывших осужденных, пытаясь высмеять или опровергнуть их показания. Однако за показной бравадой часто скрывался страх перед будущей ответственностью.
Свобода – время рефлексии
Новости о помиловании в колонии встречали не только с надеждой, но и со скепсисом. Особенно болезненно воспринимались случаи, когда освобождали людей, которым оставалось отбыть несколько месяцев, в то время как другие с большими сроками не имели никакой перспективы.
Тимур просил родных не сообщать ему слухов о возможном освобождении. В тюрьме ложная надежда могла стать сильнейшим ударом, чем ее полное отсутствие.
В колонии Тимур поставил перед собой одну задачу-выйти живым, физически здоровым и способным помогать семье. Он старался избегать ненужных конфликтов и не позволять системе уничтожить его тело и психику. Но после освобождения выяснилось, что шесть лет эмоционального контроля не исчезают сразу за тюремными воротами.
В первые недели воли начался своеобразный эмоциональный взрыв. Слезы могли появиться во время просмотра новостей или случайного воспоминания о матери. Мир, который продолжал жить своей обычной жизнью, казался чужим.
Тимур не считает себя сломанным и не хочет, чтобы к нему относились как к беспомощному человеку. По его мнению, ему нужна не постоянная опека, а время, чтобы снова научиться жить вне тюремного распорядка.
За два дня, которые он провел в Беларуси после освобождения, мужчина заметил, насколько сильно страна наполнилась страхом. Поэтому для него история не закончилась после выхода из колонии. Тимур считает своим долгом помнить о тех, кто остался за решеткой, и рассказывать о системе, которая наказывает людей не только ШИЗО, запретами и унижением, но и тысячами одинаковых дней, выброшенных из человеческой жизни.
Фотоснимок: Правозащитный центр “Весна”