Экс-политзаключенный: в могилевской колонии за белорусский язык помещали в ШИЗО

Бывший политзаключенный Никита Слепенок рассказал о ненависти администрации исправительной колонии №15 Могилева к белорусскому языку и ужасных условиях в ШИЗО.

Направление в «гадюшник”

Никита Слепенок – гомельчанин, администратор историко-культурного телеграм-канала Rezystans, который был запрещен из Беларуси и уничтожен силовиками. В 2022 году канал признали «экстремистским формированием», а самого Никиту осудили на три года колонии.

В могилевскую колонию №15 Никиту этапировали в декабре 2022 года. После восьми месяцев в СИЗО колония сначала даже показалась почти волей: здесь можно было видеть небо, землю, чувствовать ветер. Но это впечатление исчезло довольно быстро.

В рассказе Правозащитному центру “Весна”, Никита вспоминал слова одного из узников, который еще во время этапа назвал ИК №15 «гадюшником». Через несколько месяцев он уже хорошо понимал, что тот имел в виду: колония ломала людей не только наказаниями, но и самой атмосферой, отношениями между заключенными и системой доносов и провокаций.

Белорусский язык как красная тряпка

Первый серьезный конфликт произошел почти сразу после приезда. Причиной стал белорусский язык. В гомельском СИЗО Никита также замечал неприязнь части руководства к белорусской, но пользоваться ею ему не запрещали. В Могилеве все оказалось иначе.

Во время первого разговора с оперативником Никита отвечал по-белорусски. В какой-то момент тот прервал его словами: «Ну я вижу, что ты продолжаешь топить!». Для администрации, как понял политзаключенный, сам белорусский язык воспринимался не как обычное средство коммуникации, а как демонстрация политической позиции.

Следующие полчаса ему объясняли возможные последствия такого упрямства: ШИЗО, избиение, новые уголовные дела по статье о злостном неповиновении администрации и перспективу вообще не выйти на свободу.

С другими заключенными Никита продолжал говорить по-белорусски. Это стало для него принципиальным. С администрацией пришлось переходить на русский. При этом с рядовыми охранниками и младшими офицерами белорусская особых проблем не вызвала.

Отдельным инструментом давления, по словам Слепянка, были так называемые активисты – узники, которые сотрудничали с администрацией и провоцировали политических.

ШИЗО на второй день в колонии 

Долго ждать наказания за белорусский язык не пришлось. Уже на второй день после приезда Никиту отправили на семь суток в штрафной изолятор. Формальную причину нашли, но ему, по его словам, дали понять: настоящая проблема – язык. Второй раз в ШИЗО он попал в 2024 году после своего дня рождения. 

По словам Слепянка, администрация отслеживала публикации независимых медиа о политзаключенных. Когда СМИ упоминали день рождения кого-то из них, сам заключенный мог получить наказание. Сначала это были рапорты, лишение свиданий и посылок, а в 2024 году, как утверждает бывший политзаключенный, появилось распоряжение отправлять таких людей в ШИЗО. Обычно на трое суток.

Первое знакомство Никиты со штрафным изолятором пришлось на зиму, когда на улице температура опускалась до минус 20. он попал в одну из наиболее холодных камер. Батарея почти не грела, теплое белье забрали. Ночью приходилось просыпаться примерно каждый час и идти к батарее, чтобы хоть немного согреться.

Спать приходилось на голых досках. Вместо подушки были тапки или рулон туалетной бумаги. Но даже холод, по словам Никиты, был не самым тяжелым. В ШИЗО нечем занять себя, не давали даже Библию. Поэтому несколько суток могли растягиваться в ощущении на бесконечность.

Белорусские символы страданий

Проблемой в Могилевской колонии мог стать не только белорусский язык, но и национальная символика. На руке Никиты есть татуировка с крестом – белорусским историческим символом, связанным в том числе с крестом Евфросиньи Полоцкой и «Погоней». Для него она стала знаком собственной идентичности и в колонии помогала помнить, кем он себя считает.

Свою татуировку ему удалось сохранить. Другим, по его свидетельствам, везло меньше. Никита вспоминает узника, которому красную полосу в изображении бело-красно-белой Беларуси закрыли черной краской. Другому политзаключенному таким же образом покрыли «Погоню». По словам Слепянка, перед людьми фактически ставили выбор: лишиться нежелательной символики либо рисковать попасть на более жесткий режим.

Короткевич спасения

Держаться помогали другие политзаключенные, книги и история Беларуси. Досуг Никита использовал для чтения и собственных исторических записей. Правда, по его словам, белорусские, католические и исторические книги в колонии периодически уничтожали.

Особенно важным для себя он называет Владимира Короткевича. В условиях постоянной государственной пропаганды его книги напоминали политзаключенному о Беларуси, которая не сводится ни к советскому, ни к российскому культурному пространству.

В колонию Никита попал в 21 год. Вышел оттуда, по собственному признанию, уже другим человеком – более жестким в необходимости защищать себя, но одновременно более способным сочувствовать другим.

Ведь в колонии, как следует из его истории, приходилось отстаивать не только собственное достоинство и политические взгляды. Иногда отдельной формой сопротивления становилась сама возможность оставаться белорусом и разговаривать на своем языке.

***

Никита Слепенок вышел на свободу в декабре 2024 года, но еще год был вынужден жить в Беларуси под наблюдением. Сейчас он в Варшаве и только там, по его словам, наконец начал чувствовать себя свободным человеком.

В планах у Никиты получить высшее образование и больше заниматься общественной деятельностью на благо Беларуси. «Я уже давно понял, что во многом Беларусь значит для меня больше, чем даже я сам», – говорит экс-политзаключенный. Он верит, что если появится безопасная возможность, то обязательно вернется в Беларусь.

Фотоснимок: ПЦ “Весна”