Могилевчанин, написавший гимн Америки

Мальчик из Могилевской губернии стал автором песни «Боже, благослови Америку» – неофициального гимна США. Его знают как Ирвинга Берлина. Но при рождении его звали Израиль Бейлин.

Могилев до сих пор не увековечил память своего знаменитого уроженца Берлина официально. Между тем города по всему миру борются за право называться его Родиной.  Причем Могилевщина – с наибольшим основанием.

Могилев или нет – вопрос открыт

Биография Берлина начинается с загадки, которая не разрешена и по сей день. В своих интервью 1930-1940 годов Берлин рассказывал, что появился на свет в Могилеве

Ряд источников указывает на Толочин – тогда это был Оршанский уезд Могилевской губернии. Отец Израиля, Моисей Бейлин, был кантором местной синагоги.

Запутал ситуацию сам композитор: когда Стивен Спилберг в 1980-х годах задумал снимать фильм о Берлине и встречался с ним по этому поводу, тот рассказал, что на самом деле родом из Тобольска. 

Тюменские сайты немедленно записали его в свои земляки. Могилевская версия, впрочем, устойчива: сам Берлин придерживался ее большую часть жизни. 

И это дает Могилевщине полное право считать его своим.

Так или иначе, корни семьи Бейлиных – в Могилевской губернии. Здесь родились его родители, здесь прошли первые годы будущего композитора. Могилев тогда был одним из крупнейших городов черты оседлости – пространства, за пределы которого евреям Российской империи выезжать не дозволялось. Еврейская жизнь кипела здесь на протяжении столетий: синагоги, ремесленные кварталы, торговые ряды. 

Семья кантора Бейлина была частью этого мира – скромной, но живой его частицей.

Могилев дал Америке не только Ирвинга Берлина. Из беларусских губерний вышли десятки людей, оставивших след в мировой культуре и науке. Но Берлин – случай особый: мальчик, уехавший пятилетним, не знавший английского, без образования и средств, сумел стать голосом целой нации. Голосом, который звучит до сих пор.

Из Могилева – в Нижний Ист-Сайд

14 сентября 1893 года семья прибыла в Нью-Йорк. Бейлины поселились на Манхэттене, в районе Нижнего Ист-Сайда, в полуподвальной квартире без окон, с холодной водой. Типичная судьба еврейской семьи из черты оседлости – таких в этом квартале были тысячи.

Вскоре умер отец. Израиль пошел работать:

  • разносил газету; 
  • пел на улицах за деньги;
  • работал поющим официантом в кафе.

По заказу хозяина кафе он написал первую свою песню – «Мэри из солнечной Италии». Берлину заплатили за нее 37 центов. Он так и не научился читать и писать ноты, в школе закончил только два класса – но это не помешало ему стать самым известным песенным композитором в истории Америки.

Как Бейлин стал Берлином

В 1907 году Ирвинг обратился в типографию для печати своей песни. Наборщик допустил ошибку: вместо Бейлин написал Берлин. Так и прижилась фамилия-псевдоним. Откуда взялось имя Ирвинг вместо Израиля – история умалчивает.

Карьера Берлина – это цепочка хитов, растянувшаяся на полвека:

  • 1911 – «Alexander’s Ragtime Band» – первый мировой хит, перевернувший популярную музыку;
  • 1917 – «God Bless America» – песня, ставшая неофициальным гимном США;
  • 1926 – «Blue Skies» – одна из самых исполняемых песен XX века;
  • 1942 – «White Christmas» в исполнении Бинга Кросби – самая продаваемая пластинка в истории.

За свою жизнь он написал более 900 песен, 19 мюзиклов и музыку к 18 кинофильмам. Американский композитор-песенник Джером Керн считал: «Говорить о месте Ирвинга Берлина в истории американской музыки невозможно, ибо он сам – эта история».

Прощальный аккорд

Берлин умер во сне 22 сентября 1989 года. Ему был 101 год. На похоронной церемонии в Бостоне президент Джордж Буш-старший возглавил траурную колонну, певшую «God Bless America», а затем выступил с речью, в которой назвал Берлина «легендарным человеком, чьи слова и музыка будут помогать пониманию истории нашего народа».

Мальчик из Могилевской губернии, не умевший читать ноты и закончивший два класса школы, удостоился президентских похорон. Вся Америка пела его песню.

Фото из открытых источников.

Могилевские силовики пытаются дистанционно контролировать уехавших политзаключенных

Расписку с “видом на эмиграцию” изобрели могилевские “блюстители беззакония”. Пять лет тотальных “чисток” привели к тому, что милиционеры останутся без работы и собрались на “удаленку”.

Силовики потребовали от бывшего политзаключенного из Могилева письменно подтвердить, что он не намерен возвращаться на родину. 

Сотрудник Октябрьского РОВД Могилева Александр Табунов связался с мужчиной и предложил заполнить специальный документ. В нем требуется указать, планирует ли человек возвращение в Беларусь, а если да – назвать конкретную дату.

Этим дело не ограничилось. Заполненный документ нужно сфотографировать, а затем сделать снимок самого себя – с бумагой в руках. Своего рода цифровое подтверждение.

Примечательная деталь: беларусский паспорт у бывшего политзаключенного уже аннулирован. Это обстоятельство силовиков не смутило — расписку потребовали в любом случае.

Практика требовать от политических эмигрантов письменных заверений фиксируется правозащитниками все чаще. По всей видимости, белорусские силовые структуры выстраивают систему дистанционного контроля над теми, кто покинул страну после репрессий.

Фото MAYDAY.

Зачем пану рассол?

Забавный случай с могилевчанином в Польше. Как мне в баре подавали рассол.

Бар в Польше – это не то место, где пьют. Это столовая. Самая обычная столовая, часто дешевая и вкусная. Поляки ходят туда обедать – рабочие, студенты, пенсионеры. Очередь, кассир, поднос, пластиковые стулья. Зашел как-то с другом пообедать. Встал в очередь, дошел до кассы, кое-как на польском заказал: суп, второе, компот. Заплатил. Отошел с подносом. Уже почти сел.

И тут девушка с кассы кричит вслед:

— Пан! Пан не взял расул!

Я останавливаюсь. Смотрю на нее. Мы с другом вчера действительно выпивали. Откуда ей знать? Причем тут касса? Откуда у них рассол? И почему она об этом говорит вслух, на весь зал?

Стою. Молчу. Друг смотрит на меня. Я смотрю на девушку.

Она протягивает тарелку с супом.

Расул – это куриный бульон по-польски. Rosol. Суп, который я заказал и забыл на раздаче.

Весь зал, кажется, все понял. Я – нет. По крайней мере, не сразу.

Вот так работает польский язык для тех, кто приехал с востока Беларуси. Слышишь знакомое слово – и мозг моментально находит ему объяснение. Только объяснение это совершенно неверное.

С тех пор расул – мой любимый суп. И слово которое я уже точно не забуду.

Есть своя история из эмиграции? Пишите на [email protected]. Имя не публикуем.

Фото иллюстративного характера из открытых источников

Могилевчанин на улице Погодной: что делать в Белостоке безработному

В Белостоке помощь безработным разделена между двумя управлениями на одной улице, но деньги на бизнес дают только тем, у кого нет дохода.

В Белостоке слово «ужонд» быстро становится понятным без перевода. Так называют управление. Для эмигранта это не термин, а часть повседневной жизни. Могилевчанин Григорий С. (имя изменено) – политический эмигрант под международной защитой – рассказал, как устроена система помощи безработным и почему она подходит не всем.

Улица Погодная в этом смысле ключевая точка. Здесь находятся два управления труда: воеводское и районное управления.

Областной и районный уровни

Они стоят почти напротив друг друга, но выполняют разные функции. Внешне это выглядит как одно место, на практике это два разных этапа.

Воеводское управление занимается подготовкой. Здесь не принимают решений о деньгах. Здесь объясняют, какие есть варианты, куда можно пойти учиться, как сменить профессию. Здесь же помогают составить бизнес-план.  В определенных случаях без него дальше двигаться невозможно.

Районное управление – это уже про решения. Именно сюда человек приходит, чтобы:

  • зарегистрироваться как безработный;
  • оформить пособие;
  • подать заявку на финансирование бизнеса.

Здесь проверяют документы и решают, есть ли у человека доступ к системе.

Главное все-таки статус

По словам Григория, сначала все выглядит обнадеживающе. Есть обучение, есть консультации, есть программы поддержки. Возникает ощущение, что система открыта и понятна. Но довольно быстро становится ясно, что все упирается в статус.

Статус безработного это ключ. Без него система фактически не работает.

Если человек получает этот статус, он может рассчитывать на базовую поддержку. В первую очередь это пособие по безработице.

Сейчас это около 1720 злотых в первые три месяца и около 1350 дальше.

Но для многих важнее возможность открыть свое дело. В Белостоке для этого есть дотации и льготные кредиты. В последних наборах дотация на открытие бизнеса

составляла примерно 42 000-50 000 злотых. Также доступна льготная ссуда

на большую сумму под низкий процент.

Чтобы получить эти деньги, нужно пройти несколько этапов. Сначала обучение, затем бизнес-план, после этого заявка. И даже после одобрения деньги не становятся свободными.Их можно использовать только на конкретные цели:

  • ремонт помещения;
  • покупку оборудования;
  • запуск деятельности.

На аренду тратить нельзя. Это важное ограничение, потому что именно аренда часто становится главным расходом на старте.

Есть и требование вести деятельность не менее года. Это условие контролируется и является обязательным.

При этом отношение к предпринимателям в Польше, по словам Григория, заметно отличается от привычно-горького беларусского опыта. Открытие своего дела воспринимается как нормальный и уважаемый шаг. Это часть экономической логики, а не исключение. Но именно здесь возникает противоречие.

Григорий работает как фрилансер. У него есть доход. Нестабильный, без гарантий, но он есть. И этого оказалось достаточно, чтобы польская система перестала считать его безработным.

Формально зарегистрироваться можно. Но доступ к ключевым инструментам поддержки для него закрыт.

«Мне прямо сказали: если есть доход, значит ты не входишь в эту категорию», говорит он.

Возможности и доступ к ним

С точки зрения системы это логично. Поддержка направлена на тех, у кого нет работы вообще. Но в реальной жизни ситуация сложнее. Фриланс не дает стабильности и зависит от множества факторов.

Тем не менее система работает по формальным признакам. В итоге возникает ситуация, когда человек уже не безработный, но еще и не устойчиво работающий. И именно в этой зоне поддержка практически отсутствует.

История Григория показывает, что польская система выстроена логично и последовательно. Сначала информация и обучение, потом статус, и только после этого деньги. Это понятная модель, но в ней почти нет промежуточных состояний.

Для эмигранта это означает простую вещь. Прежде чем рассчитывать на помощь, нужно понять, как именно тебя видит система. На улице Погодной в Белостоке это становится ясно очень быстро. В одном управлении тебе расскажут о возможностях. В другом скажут, есть ли у тебя к ним доступ.

Фото из открытых источников.

Вы там потише, я все же генерал. История могилевчанина Бориса Казановича

Судьба выпускника могилевской гимназии Бориса Ильича Казановича, умершего в эмиграции — яркий пример того, как захватившие власть бандиты избавляются от честных и принципиальных людей.

Имя могилевчанина Бориса Ильича Казановича известно прежде всего исследователям гражданской войны, однако его биография выходит далеко за рамки военной службы. 

Казанович происходил из старого городского рода и оказался среди тех, чью судьбу определили революция и последующая эмиграция. Его жизненный путь позволяет увидеть, как крупные исторические события меняли судьбы конкретных людей.

Борис Казанович родился в Могилеве в 1871 году в семье потомственных дворян Могилевской губернии

Его род имел глубокие корни и не раз участвовал в решении судьбы города. Среди предков Бориса Ильича упоминается могилевский войт Петр Казанович, связанный с событиями XVII века и восстанием 1661 года

Блестящий офицер

Могилев конца XIX века был крупным губернским центром, где формировалась местная элита, и именно в этой среде вырос Казанович.

Он получил классическое образование, окончил Могилевскую гимназию и выбрал военную карьеру. 

В 1892 году Казанович окончил Московское пехотное юнкерское училище и отправился в Туркестан.

Служба в Средней Азии оказалась для подпоручика Бориса Казановича важным этапом — в Кашгаре он познакомился с будущим генералом Лавром Корниловым, который впоследствии станет одной из ключевых фигур Белого движения.

В 1899 году Казанович окончил Николаевскую академию Генерального штаба, был произведен в штабс-капитаны «за отличные успехи в науках» и причислен к Генеральному штабу. 

Таким образом уже началу XX века наш земляк входил в число самых подготовленных офицеров империи.

Войны империи

Борис Казанович принимал участие в русско-японской войне, где был награжден рядом орденов за боевые отличия. В 1905 году он получил звание подполковника и продолжил службу в штабах различных военных округов.

В 1909 году он был произведен в полковники, а в 1912 году назначен начальником штаба пехотной дивизии. Уже через год он возглавил штаб дивизии, с которой вступил в Первую мировую войну.

В августе 1914 года Борис Казанович был награжден Георгиевским оружием. В 1916 году его произвели в генерал-майоры, а в 1917 году назначили командующим 6-й Сибирской стрелковой дивизией. 

Один из лидеров Белого движения

После событий 1917 года Казанович оказался среди тех, кто по вполне понятным причинам, не принял большевистскую власть. 

В декабре 1917 года Борис Ильич вступил в Добровольческую армию Он участвовал в Первом Кубанском походе — одном из ключевых и наиболее тяжелых эпизодов гражданской войны. Во время боев под Екатеринодаром Казанович был тяжело ранен. 

Одним из наиболее необычных эпизодов его биографии стала поездка в Москву в 1918 году. Он был направлен туда с миссией, связанной с финансированием Добровольческой армии. Тогда город уже находился под контролем большевиков.

Позднее Казанович описал этот эпизод в своих воспоминаниях «Поездка из Добровольческой армии в Красную Москву». Этот текст считается важным источником по истории раннего периода гражданской войны и неоднократно цитируется исследователями.

В контексте Белого движения фигура Казановича вписывается в более широкий круг офицеров, оказавшихся в Добровольческой армии в первые месяцы ее существования. В нее входили кадровые офицеры, прошедшие Первую мировую войну, для которых участие в Белом движении было продолжением службы.

За время противостояния с большевиками Борис Казанович:

  • командовал войсками Закаспийской области;
  • организовывал эвакуацию войск через Красноводск в Дагестан;
  • участвовал в Кубанском десанте армии Петра Врангеля.

Перечень боевых наград генерала Казановича займет целую страницу, однако о его храбрости лучше всего говорит один случай во время Первого Кубанского или Ледяного похода.  

Борису Ильичу довелось  участвовать в боях наравне с солдатами и наступать в цепях. Однажды, не зная, что это генерал, его даже обругали за то, что он остался впереди цепи. На это Казанович ответил: вы там потише, я все же генерал. 

После этого вся цепь выровнялась по нему.

Казанович в эмиграции

После поражения Белого движения Казанович оказался в эмиграции. Как и многие офицеры и представители старой элиты, он не мог вернуться на родину. 

Борис Ильич поселился в Югославии — сначала в Мурска-Соботе, затем в Белграде и Панчево. 

В этой стране сформировалась значительная эмигрантская община, в которую входили бывшие военные и представители интеллигенции. 

В эмиграции Казанович продолжал поддерживать связи с другими участниками Белого движения, возглавлял Союз участников Первого Кубанского похода и Общество офицеров Генерального штаба в Югославии.

В 1931 году он был избран председателем Общества изучения Гражданской войны. Борис Ильич  умер в 1943 году в Панчево и был похоронен на Новом кладбище в Белграде.

У него был сын Михаил Борисович Казанович, умерший в 1996 году и дочь. Потомки генерала остались жить за границей.

Биография Казановича показывает судьбу целого поколения, прошедшего через войны, революцию и изгнание. Уроженец Могилева, он стал участником ключевых событий XX века и стал еще одним поводом для могилевчан гордиться своим городом.

Фото из открытых источников.

 

 

Герой дома – грузчик в Польше. Или таксист

Есть одно распространенное заблуждение, о котором почему-то не принято говорить вслух. Многие белорусы едут в Польшу с ощущением, что их там ждут. Что участие в протестах, срок в могилевском СИЗО, уголовное дело за репост – все это будет оценено и вознаграждено. Что польское государство откроет двери и скажет: мы знаем, что вы пережили, мы вам поможем.

Отчасти это правда. Но только отчасти. Да, есть международная защита – и это реальная и важная вещь. Да, есть интеграционная программа IPI с выплатами на первый год. 

Не пенсия, не зарплата

Да, польское государство относится к белорусам с пониманием и сочувствием. Это не пустые слова.

Есть и другое. Беларусские организации, фонды, сборы. BySol и другие структуры помогают тем, кто пострадал от репрессий – бывшим политзаключенным, журналистам, активистам. Но это разовые выплаты. Это не пенсия и не зарплата. Это помощь на старте, а не на всю жизнь.

Польское государство не платит белорусам за то, что они боролись с Лукашенко. Это не цинизм – это просто реальность. Польша приняла сотни тысяч людей. У нее нет ресурсов содержать всех, кто участвовал в протестах. Да и задача у государства другая – помочь человеку интегрироваться, а не компенсировать ему то, что случилось на Родине.

Начинать с нуля

Теперь про второе заблуждение – про профессию.

Возьмем не грузчика – возьмем известного писателя.  Могилевчанина. Человека с именем. Книги переведены, публикации в серьезных изданиях, страница в энциклопедии. Известность не только на постсоветском пространстве – шире. Такой человек тоже уехал. Тоже оказался в Польше.

И что? Польский читатель его не знает, хотя одна книга издавалась и в Польше. Все регалии, все публикации, все интервью – остались там, в другой жизни. В Польше он начинает с нуля. Как все.

Это не значит, что все потеряно. Можно переквалифицироваться – но остаться в своей нише. Писатель может стать копирайтером. Журналист – контент-менеджером. Редактор – корректором для русскоязычных изданий диаспоры. Навыки никуда не делись – изменился рынок, на котором их можно применить.

Есть преимущество

И тут есть одно реальное преимущество Польши: здесь нет проблем с получением оплаты из любой точки мира. 

Европейский банковский счет, нормальные переводы, никаких санкционных ограничений. Фрилансер, копирайтер, разработчик, дизайнер – работать можно на весь мир и получать деньги без проблем.

Если в Могилеве ты был грузчиком – в Польше ты тоже начнешь с физического труда. Если был бухгалтером – диплом надо подтверждать, язык надо учить. Польша не распределяет должности по заслугам перед беларусской демократией. Здесь работает рынок труда. Обычный, без скидок на боевую биографию.

Это звучит жестко. Но лучше знать об этом до отъезда, чем столкнуться с этим по приезду.

Те, кто приезжает с реалистичными ожиданиями, устраиваются быстрее. Они не тратят время на обиды и разочарования. Они сразу идут искать работу, учить язык, разбираться в системе. Через год-два многие из них уже стоят на ногах.

Те, кто ждет особого отношения за особые заслуги, ждут долго. И часто напрасно.

Польша дает шанс. Хороший шанс. Но реализовывать его надо самому.

Вы могилевчанин и у вас есть своя история из эмиграции? Пишите на [email protected]. Мы расскажем о вас на условиях анонимности.

Фото иллюстративного характера из открытых источников.

Могилевчане в эмиграции: три судьбы, три мира – от Нью-Йорка до Гавайев

Судьбы могилевчан ставших знаменитостями далеко за пределами Беларуси.

История Могилева – это не только локальная память, но и биографии людей, которые уехали и реализовались далеко за пределами родного города и своей страны. 

В конце XIX – начале XX века Могилев стал отправной точкой для многих, кто искал возможности, свободу или просто шанс на новую жизнь. Среди них – музыкант Модест Альтшулер, религиозный лидер Джозеф Лукштейн и революционер Николай Судзиловский. Их судьбы сложились по-разному, но объединяет одно: настоящий масштаб их жизни проявился именно в эмиграции.

Модест Альтшулер: музыка, которая уехала в Америку

Модест Альтшулер родился в Могилеве в 1873 году в еврейской семье. Как и многие талантливые молодые люди того времени, он рано понял: для развития в музыке нужны другие центры – крупные города, сцены, аудитории. Уже в юности он покинул родной город, а в 1893 году эмигрировал в США.

Именно Америка стала для него пространством реализации. В Нью-Йорке Альтшулер сделал то, что вряд ли было бы возможно в Могилеве – он создал Russian Symphony Orchestra Society – оркестр, который стал важным проводником восточно-европейской музыки на Западе.

Это был не просто коллектив, а культурный мост. Через него американская публика впервые знакомилась с произведениями композиторов Восточной Европы. Альтшулер дирижировал концертами в Carnegie Hall – одной из главных сцен мира. Именно там прозвучали произведения, которые позже стали классикой.

Особое место в его биографии занимает сотрудничество с Сергеем Прокофьевым. Альтшулер был одним из тех, кто помогал продвигать его музыку в США. Это уже уровень не просто эмигранта, а фигуры, влияющей на международный культурный процесс.

Важно и то, что Альтшулер не растворился в новой среде. Он оставался носителем культурной традиции, которую привез с собой. Его деятельность – пример того, как эмиграция может не только изменить судьбу человека, но и повлиять на культурный обмен между странами.

Мадэст Альтшулер

Джозеф Лукштейн: от Могилева к духовному лидерству в США

Джозеф Лукштейн родился в Могилеве в 1902 году. Его детство пришлось на время перемен и нестабильности, и уже в 1908 году его семья эмигрировала в Соединенные Штаты. Это была типичная история для многих еврейских семей того времени – поиск безопасности и будущего за океаном.

Однако путь Лукштейна – это не просто адаптация в эмиграции, а стремительный рост. 

Он получил образование в США и быстро стал заметной фигурой в религиозной жизни американского еврейства. Впоследствии он возглавил одну из крупнейших ортодоксальных общин Нью-Йорка.

Но его влияние не ограничивалось одной общиной. Лукштейн стал одним из ключевых лидеров ортодоксального иудаизма в США. Он участвовал в формировании образовательных и религиозных институтов, а также активно поддерживал развитие еврейского образования.

Отдельно стоит отметить его связь с Израилем. Лукштейн был президентом университета Бар-Илан – одного из важнейших религиозных университетов страны. Это уже уровень международного влияния: человек, родившийся в Могилеве, участвовал в формировании интеллектуальной и духовной среды сразу в нескольких странах.

Его биография – это пример классической эмигрантской истории, где успех достигается через образование и лидерство. В отличие от Альтшулера, он не работал с искусством, но его вклад в общественную и религиозную жизнь оказался не менее значительным.

 

Джозэф Лукштэйн
Джозеф Лукштейн — в центре, с тремя полосами на рукаве

 

Николай Судзиловский: революционер, врач и президент сената

Если судьбы Альтшулера и Лукштейна можно назвать логичными и последовательными, то биография Николая Судзиловского – это почти приключенческий роман.

Он родился в Могилеве в 1850 году. С юности был вовлечен в революционное движение, что в итоге вынудило его покинуть Российскую империю. Его эмиграция была политической – вынужденной, но именно она определила всю его дальнейшую жизнь.

Судзиловский жил в разных странах Европы, затем перебрался в США, а позже – на Гавайи. Там его судьба сделала неожиданный поворот: он стал врачом, общественным деятелем и, в конечном итоге, первым президентом сената Гавайев.

Это уникальный случай: человек, родившийся в Могилеве, оказался в центре политической жизни региона, который сам переживал сложные трансформации. Судзиловский активно выступал за права местного населения и участвовал в общественных процессах, которые имели значение для будущего Гавайев.

При этом он не утратил своей революционной энергии. Его деятельность сочетала медицину, политику и идеологию. Это была жизнь на стыке разных миров – европейского, американского и тихоокеанского.

Судзиловский – пример того, как эмиграция может полностью изменить траекторию жизни. Из обычного города – в глобальную политическую историю.

Судзілоўскі

Общая линия: Могилев как точка старта

Истории этих трех людей различны по масштабу, сфере деятельности и личным обстоятельствам. Но в них есть общая логика.

Могилев в конце XIX века, начале XX века не мог дать тех возможностей, которые открывались в Нью-Йорке, Европе или даже на Гавайях. Поэтому для многих талантливых и амбициозных людей единственным путем становился отъезд.

Альтшулер нашел себя в музыке и стал посредником между культурами. Лукштейн – в религиозной и образовательной сфере, сформировав влияние на международном уровне. Судзиловский – в политике и общественной жизни, пройдя путь, который трудно было бы представить без эмиграции.

Именно за пределами родного города они стали теми, кем мы их знаем сегодня.

Память без присутствия

Ни один из этих людей не связан с Могилевом в своей зрелой жизни. Их карьеры, достижения и влияние формировались далеко от города, где они появились на свет..

Но это не делает их менее «могилевскими». Скорее наоборот – подчеркивает, насколько широкой может быть география одной биографии.

Рубрика «Могилевчане в эмиграции» – это не только про отъезд, про расставание с Родиной. Это про масштаб. Про то, как люди, начавшие путь в одном месте, становятся частью истории совсем других стран.

И в этом смысле Альтшулер, Лукштейн и Судзиловский – три разных, но очень точных ответа на вопрос: что может произойти с могилевчанами, когда они уезжают.

Есть что сказать о жизни могилевчан в эмиграции? Предлагайте свои истории о знаменитых уроженцах Могилева и Могилевской области. Пишите на [email protected]. Мы с удовольствием их опубликуем.

Фото из открытых источников.

“У Мартина дужий пис” – как могилевец польский язык учил

Польский – сложный язык. Это не обсуждается. Семь падежей, мягкие согласные, ударение которое всегда на предпоследнем слоге – и ты все равно все время ставишь его не там. Курсов в Белостоке много. Муниципальные, частные, при церкви, онлайн. Выбор есть.

Но вот что я заметил. Все эти курсы как будто придуманы для людей из Западной Беларуси. Из Гродно. Из Лиды. Из Волковыска.

У этих людей тут бабушки жили. Внуки приезжали к ним на лето. Слышали польскую речь с детства. Почти у каждого – польские корни, польская фамилия в роду, костел в соседней деревне. Когда такой человек приходит на курсы, он не учит язык с нуля. Он вспоминает.

Могилевская область – другое. Восточная Беларусь. О Польше мы знали только по учебникам истории и смутным легендам о каких-то панах. Ни бабушек в Кракове, ни дядей в Гданьске. Никакого базового знания – ни слова, ни интонации, ни ощущения языка.

Когда я пришел на курсы, мне казалось, что половина группы просто повторяет то, что уже где-то слышала. А я учил каждое слово как будто с Марса прилетел.

Теперь про выёнтки. Это польское слово означает «исключения» – и их в польском больше, чем правил. Выучил правило – радуешься. Потом узнаешь, что у него восемь исключений. Выучил исключения – оказывается, у некоторых из них тоже есть исключения. И так по кругу.

Отдельная история – когда преподаватель объясняет правило по-польски. Для начинающих это настоящий шок. Сидишь и сначала пытаешься понять вообще о чем речь – что за слова, где глагол, где подлежащее. И только когда более или менее разобрался с темой объяснения — начинаешь пробовать понять само правило. Два уровня непонимания одновременно. Голова идет кругом.

Дети учатся легко. Мой сосед привез семью. Дочка через полгода болтала с местными как своя. Взрослым – тяжелее. Голова уже не та. Или просто слишком много всего другого в голове – работа, документы, тревога.

Был у нас на курсе один момент, который я запомнил надолго. Преподаватель написала на доске фразу: «У Мартина дужы пис (U Marcina duży pies)». Я прочитал и засмеялся. Пока кто-то не объяснил, что «пис» по-польски – это просто «пёс». Собака. И фраза означает всего лишь «У Мартина большая собака». Вот так работает польский для тех, кто пришел из русского языка.  Беларусскоязычным чуть проще – в польском полно знакомых  слов.

Говорят, язык выучивается за два месяца, если найти подругу-польку. Шутка. Но в каждой шутке есть правда – язык живет в живом общении, а не в учебнике. 

Хорошо тем, кто работает с поляками. Восемь часов в польскоязычной среде – и прогресс идет сам собой. А если работаешь в беларусском коллективе, живешь в квартире с беларусами, общаешься в беларусском чате – можно прожить в Белостоке год и так и не заговорить.

Я не знаю, что с этим делать. Курсы – это хорошо, но этого мало. Нужен польский круг общения. А его надо искать специально и целенаправленно. Сам не придет.

Это мое личное наблюдение. Могилевчанина в Белостоке.

Есть что сказать о жизни в эмиграции? Пишите на [email protected]. Имя не публикуем.

Фото иллюстративного характера из открытых источников.

Интеграционная помощь в Польше: как я опоздал

История могилевчанина, который чуть было не лишился интеграционной выплаты из-за собственной невнимательности. Продолжаем публиковать материалы про жизнь наших в эмиграции.

Получить международную защиту в Польше – это еще не финиш. После положительного решения начинается новый этап, о котором многие не знают заранее. Государство предлагает реальную помощь – но только тем, кто успел подать заявление вовремя. Или думает, что успел.

Что такое интеграционная программа IPI

После получения статуса беженца или дополнительной защиты белорусы имеют право на индивидуальную программу интеграции – IPI (Indywidualny Program Integracji). Она рассчитана на 12 месяцев и включает:

  • финансовые выплаты от 950 до 1679 злотых в месяц на человека (размер зависит от состава семьи и индивидуальной ситуации);
  • помощь в поиске работы и переквалификации;
  • психологическую поддержку;
  • медицинскую помощь.

По состоянию на апрель 2024 года более 10 000 белорусов получили международную защиту в Польше. Все они формально имеют право на эту программу.

Главное правило: два месяца

Заявление на участие в программе IPI надо подать в течение двух месяцев после получения решения о международной защите. Не после получения карты побыта – а именно после решения. Это разные вещи и разные даты.

Куда идти: в ближайший Centrum Pomocy Rodzinie – центр помощи семье. Это районное учреждение социальной помощи. Там пишется заявление, после чего воевода принимает решение о включении в программу.

История одного могилевчанина

Александр Г. рассказал mogilev.media, как едва не лишился помощи из-за одной путаницы.

«Я почему-то решил, что два месяца начинаются с момента получения карты побыта. Ждал карту, получил – и сразу пошел в Centrum Pomocy Rodzinie. А мне говорят: вы опоздали на два дня. Отсчет шел с даты решения, а не карты».

Заявление ему все же разрешили написать. Воевода рассмотрел – и помощь дали. Решения пришлось ждать около трех месяцев.

«Повезло. Но это был чистый бардак в голове – я тогда еще не разобрался в польских процедурах. Документов много, сроков много, все похоже и все разное. Очень легко перепутать» – говорит он.

Как это работает на практике

После подачи заявления сотрудники центра приходят домой. Это не проверка – это часть программы. Они смотрят на условия проживания, разговаривают, дают практические советы: куда обратиться за медицинской помощью, как записать ребенка в школу, где искать работу, какие документы нужны в первую очередь.

Для человека, который только приехал и еще не понимает как устроена польская система, такой визит – настоящая помощь. Не брошюра, не сайт, а живой разговор с человеком который знает ответы на все эти вопросы.

Сколько денег и на что хватает

Размер выплат зависит от ситуации. Один человек может рассчитывать примерно на 1500 злотых в месяц. Звучит неплохо – пока не считаешь. Съем комнаты в Белостоке – около 800 злотых. Остается 700 на еду, транспорт, телефон и все остальное.

Программа IPI – это подушка безопасности, а не полноценный доход. Она дает время встать на ноги, но не больше. Работать надо – и желательно как можно скорее. Те, кто это понимает с первого дня, устраиваются быстрее.

Просрочил – все равно подавай

Прощение воеводы в таких случаях – это не исключение из правил. Это скорее правило. Польская система социальной помощи устроена так, что чиновники понимают: человек только что получил защиту, он растерян, он разбирается в незнакомой стране, он путает даты и термины. Это нормально.

Поляки хорошо понимают, насколько важна такая помощь именно на первом этапе. Первый год в эмиграции – самый трудный. Нет стабильной работы, нет языка, нет связей, нет понимания как устроена система. Именно для этого периода программа IPI и существует. Именно поэтому воеводы, как правило, идут навстречу тем, кто опоздал по незнанию, а не по небрежности.

Это не значит, что можно опаздывать на полгода. Но если пропустили срок на несколько дней или даже недель – не опускайте руки. Идите, объясняйте, пишите заявление. Шансы получить помощь есть.

Запомните три вещи

Первое. Отсчет двух месяцев идет с даты решения о защите – не с даты получения карты побыта.

Второе. Идти надо в Centrum Pomocy Rodzinie по месту проживания.

Третье. Если срок вышел – все равно подавайте заявление. Воевода в большинстве случаев идет навстречу.

Если вы могилевчанин в эмиграции и хотите поделиться своим опытом или эмоциями – пишите на [email protected]. Имя не публикуем.

Фото: mogilev.media

Могилевчане в эмиграции: куда едут, что ищут

Могилевчане тоже участвуют в великом исходе народа из Беларуси, которого так долго и настойчиво добивался Лукашенко. Что ищут за пределами беларусского рая могилевчане?

После выборов 2020 года Беларусь переживает крупнейший исход населения в своей истории. По оценкам исследователей Центра новых идей, страну покинули от 500 до 600 тысяч человек. Даже замминистра внутренних дел Карпенков признал цифру в 350 тысяч – и это из уст человека, который не заинтересован ее завышать.

Могилевская область – примерно десятая часть населения Беларуси. Простая арифметика дает от 35 до 60 тысяч могилевчан за рубежом. Это сопоставимо с населением Кричева, Горок и Осипович вместе взятых.

Куда едут

Главное направление — Польша. К началу 2024 года там осело не менее 130 тысяч беларусов – в восемь раз больше, чем до 2020 года. Многие живут в Варшаве, Белостоке, Гданьске. 

Причем, Белосток – особый случай: небольшой город у границы, где беларусская речь на улице давно никого не удивляет.

Второй по популярности стала Литва – около 63 тысяч человек. Германия приняла 6-8 тысяч белорусов, Израиль – более 3,6 тысячи, Грузия – около 10-11 тысяч. Часть уехала в Россию, хотя точных данных нет.

Кто уезжал

Первая волна – 2020-2021 годы: в основном активисты, журналисты, те, кто выходил на улицы и попал под преследование. Вторая – после февраля 2022 года: айтишники, предприниматели, молодые семьи, которые просто не захотели жить в стране, втянутой в войну на стороне агрессора.

Уехали врачи, учителя, инженеры. Люди, которые строили нормальную жизнь в Могилеве годами.  И город это чувствует – опустевшие квартиры, закрытые кафе, знакомые лица которых больше нет.

Те, кого выдавили

Отдельная история – люди, которые не планировали уезжать. Журналисты, правозащитники, активисты, юристы. Те, кто просто делал свою работу годами, иногда десятилетиями. До 2020 года они жили в Могилеве, платили налоги, водили детей в школу. Потом государство объявило их врагами.

Независимые издания одно за другим получали статус экстремистских. Это означало: читать – уже преступление, работать там – тем более. Обыски. Допросы в КГБ. Уголовные дела за слова, опубликованные год, три года или десять назад. Закону давали обратный ход. Для таких людей эмиграция была не выбором – это был способ остаться на свободе. Среди них – и основатели нашего издания.

Сегодня в Могилеве не осталось ни одного независимого издания. Ни одного. Город с многовековой историей, с университетами и заводами, с десятками тысяч думающих людей – полностью отрезан от независимой журналистики. Те, кто писал о городе честно, пишут о нем теперь из Варшавы, Вильнюса, Белостока.

Свои среди чужих

В Белостоке могилевчан немного. Но когда встречаешь земляка – того, кто понимает, что такое Дубровенка – отдельная радость. Встречаешь человека из Бобруйска, Кличева, Осипович – тоже праздник. Свой.

Держатся вместе. Созваниваются. Помогают друг другу разобраться в польских документах, найти врача, устроить ребенка в школу. Диаспора – это не громкое слово. Это просто люди, которым есть о чем поговорить.

Большинство не планируют возвращаться – по крайней мере пока. Но мечта есть почти у каждого. Простая и конкретная: сесть на восьмерку и доехать, наконец, не до улицы Липовой, а до проспекта Шмидта.

Мы хотим рассказывать эти истории. Если вы могилевчанин в эмиграции и готовы поделиться своей – пишите на [email protected]. Имя и детали, которые могут вас идентифицировать, мы не публикуем. опыт конспирации есть.

Фото из открытых источников